Глава 10 Луч света в темном царстве

Женя выдохнула и закончила печатать, она вновь пережила всю ту запрятанную в глубине боль. Но сейчас она чувствовала облегчение, перенеся её на бумагу. Теперь это была не её боль, а боль героини книги.Готова? — поинтересовалась Жанна, всё это время сидевшая рядом на стуле, с замиранием сердца следившая за яростной печатью подруги, не в силах прервать или отвлечь её.Да, — прошептала вымотанная Женя. — Теперь вся моя боль не здесь… — она приложила руку к груди, — а там…

• А что же было после эры молчания? — спросила дочитавшая с упоением главу Жанна.

— Было прощение и восстановление отношений. Оказывается, пока я страдала от того, что бабушка на меня обиделась, она без дела не сидела.

Ходила, разбиралась с моими обидчиками. Все потом извиняться приходили, даже Лена Овсова, чего я никак не могла ожидать.

— Как сейчас помню тот день, когда она пришла извиняться. Мы не разговаривали больше недели, и всё это время бабушка уходила рано и возвращалась поздно, будто специально не давая мне шанса сказать и слова и извиниться. Я жутко страдала всю эту неделю, мне казалось, что моя вина неизгладима, что бабушка меня никогда не простит и что я навсегда поломала с ней отношения. Я чувствовала себя последним предателем.

— А как ты узнала, что она ходила разбираться с твоими обидчиками?

— Сначала мне показалось странным, что в школе все вдруг резко стали ко мне нормально относиться, прекратились насмешки и разговоры за спиной, больше никто не трогал мои вещи и тем более не трогал меня, я была удивлена.

А потом передо мной стали извиняться мои обидчики: сначала извинился Кирилл, потом Дима Нагибов, а после Лена Овсова со всей своей компанией. Лена тогда, не поднимая глаз, пробормотала: «Твоя ба… твоя родственница приходила. Сказала, что если я ещё раз…» Она замолчала, сглотнув. Мне даже стало её жаль — так она была перепугана.

Я была в недоумении. Через неделю я наконец смогла застать бабушку дома, она не ушла как обычно рано, а сидела на кухне и пила чай из своей любимой жёлтой кружки. Тогда я просто подошла к ней, села рядом и крепко-крепко обняла и тихо-тихо произнесла одно единственное слово: «Прости…» И она простила. Сама устала обижаться на меня, а потом был долгий разговор по душам.

— Я ведь тогда не на тебя разозлена была, когда кричала, а на себя, что не заметила, упустила из виду, — сказала она мне тогда. Мы долго разговаривали обо всём, и именно тогда она рассказала, что в течение недели ходила разбираться со всеми в школу, разговаривала с учителями, директором, родителями моих обидчиков. Я была шокирована.

— Какая же всё-таки твоя бабушка сильная, — с неподдельным восхищением произнесла Жанна. — Пока ты была в неведении, ходила и разбиралась со всеми, ей же ведь так больно было из-за того, что она упустила, как тебя обижали.

— Да, моя бабушка очень сильная, всегда на позитиве и с улыбающимися глазами, к ней всегда можно было обратиться за помощью, поделиться тайной… Она всегда была моим лучом света, — глаза Жени наполнились слезами, — пока была жива… Жанна легко коснулась руками плеч Жени и приобняла их, давая подруге так необходимую в эту минуту поддержку. И когда рыдания приутихли, она спросила то, что назревало само собой.

— Жень, а давай следующим местом нашего путешествия станет та самая больница. Ты говорила, она ни словом не обмолвилась о своей болезни. Может, там ты найдёшь ответы.

— Да… думаю, ты права. — она вытерла рукавом слёзы. Мысль о том, чтобы посетить место, где покинула этот мир бабушка, ранила её, но была такой необходимой. И они направились в новое путешествие по страницам жизни. Пункт назначения — больница.

Место, где погас её луч света, но где она надеялась найти последние следы его тепла. Они снова ехали на том же автобусе. За окном в этот раз было пасмурно, казалось, что вот-вот польёт дождь. Автобус ехал на удивление медленно — либо так казалось Жене, погружённой в свои мысли. Её верная спутница молчаливо смотрела в окно, то и дело участливо поглядывая на задумавшуюся подругу, чего та, казалось, даже не замечала.

А Женя думала лишь об одном: выдержит ли её сердце эту поездку? «Остановка “Больница”. Покиньте автобус!» — так же громко, как и в прошлый раз, прокричал водитель. В этот раз тяжесть на душе у Жени была ещё сильнее, чем в прошлый. Она направлялась в то место, где погас её луч света, её защитница и вторая мать.

— Жень, ты главное дыши глубже. Не забывай, я рядом, — Жанна протянула руку Жене, но та не ответила на жест.

Женя глубоко вдохнула и первой пошла в сторону больницы, удивлённая за ней направилась Жанна.

Запах лекарств смешался с запахом стен и непросохшей краски. Они вошли в унылое помещение с белыми, как снег, стенами.

— Здравствуйте, вы к кому? — послышалось со стойки регистрации. Не успела Женя вымолвить и слова, как вмешалась Жанна.

— Мы к персоналу, который обслуживал Екатерину Павловну Теплову. Есть несколько вопросов, которые нам бы очень хотелось им задать. На стойке регистрации видимо слегка напугались такой просьбы, судя по удивлённым взглядам и перешёптыванию.

Тут в дело вмешалась Женя.

— Здравствуйте. Дело в том, что я внучка Екатерины, и сейчас я работаю над автобиографической книгой. Моя бабушка при жизни не рассказывала о том, что лежала здесь, и мне бы очень хотелось найти ответы на некоторые свои вопросы.

— А, так бы сразу и сказали. С вашей бабушкой, пока она была ещё жива, занималась Евгения Александровна, можете найти её в кабинете 12. И девушки направились в кабинет номер 12, который должен был открыть завесу тайны.

— Здравствуйте, Евгения Александровна, ведь так? — Женя задала этот вопрос громко и чётко, взволнованным, натянутым как струна голосом.

— Да, вы что-то хотели? — с удивлением обернулась на зашедших незнакомок черноволосая женщина лет тридцати с огромными зелёными глазами.

— Расскажите, пожалуйста, нам всё о Екатерине Павловне Тепловой, — хором проговорили подруги

. — А вы кем приходитесь?

— Внучкой.

— Евгения? — медсестра искренне улыбнулась.

— Так вот какая вы, Женя. Ваша бабушка столько рассказывала о вас, она до самого конца пронесла ваше имя.

И Евгения Александровна начала свой долгий рассказ.

— Ваша бабушка поступила к нам с острой сердечной недостаточностью уже в очень плохом состоянии. Мы спрашивали у неё, почему она так медлила с вызовом скорой, но на все у неё был лишь один ответ: «Отжила я уже свой срок, время мне пришло отправляться на покой». Она часто рассказывала нам о вас, Евгения, о том, как растила вас вместо вашей матери, о том, как до сих пор винит себя за то, что пропустила мимо глаз и ушей издевательства над вами в школе. Ваша бабушка была такой сильной, несмотря на боль и страдания, она продолжала оставаться в сознании и рассказывать о вас.

Я часто спрашивала у неё, почему она скрывает своё тяжёлое состояние от вас, ведь она потихоньку угасала, острая сердечная недостаточность была симптомом ещё более тяжёлого неизлечимого заболевания. На что она лишь говорила: «Не хочу, чтобы моя внучка видела, как я умираю, это принесёт ей новые неизлечимые страдания. Лучше уж пусть попрощается со мной как следует потом, чем видит мой медленный уход из жизни». И я не стала её переубеждать, всё-таки это было, можно сказать, её последнее желание.

Ваша бабушка продержалась неделю, потом её состояние резко стало ухудшаться, она медленно и плавно «отправлялась в мир иной». Так она и умерла с вашим именем на устах и улыбкой. Её последней фразой стало: «Сообщите Жене», а после глаза её медленно закрылись, и она оставила этот мир в поисках лучшего иного мира.

На этом Евгения Александровна закончила свой рассказ, пронзительно с сочувствием смотря своими глазами в зелёные глаза Жени, наполненные слезами.

— Я так и знала… — прошептала Женя, и голос её сорвался.

— Я знала, что была какая-то причина, по которой она решила не рассказывать мне обо всём. Спасибо вам… Огромное спасибо.

И подруги медленно вышли из кабинета. Плотная дверь закрылась, оставив за собой тишину больничного коридора. Женя заплакала, беззвучно и тихо. Впервые её боль уходила вместе со слезами. Жанна молча стояла рядом, давая подруге выплакаться, и лишь лёгкая дрожь в её сжатых руках выдавала её собственное потрясение.

Когда они вышли на улицу, небо по-прежнему было пасмурным, но Жене показалось, что воздух стал чище. Она сделала глубокий вдох, вытирая последние слёзы рукавом. Бабушка хотела лучшего для нее, теперь она знала это. И это знание было лучшей целебной мазью на незажившие шрамы. Она до конца оставалась сильной и умерла с улыбкой на лице, произнеся её имя. Этого Жене было достаточно, она получила новые ответы для новой главы книги.

Сейчас она как никогда раньше хотела посвятить главу своей любимой и единственной бабушке. И они направились домой. Жанна лишь молча, обеспокоенно смотрела на подругу. А Женя ехала и улыбалась.